Люди Михайловского

Маршрут "Люди Пушкинских гор" вдохновлён произведением Сергея Степановича Гейченко "У Лукоморья". Что же значит "Люди Пушкиногорья"?Кто же эти люди? Это те, кто некогда жил в этих местах или кто-то, отдавший своё сердце? Начать наш маршрут надо с человека, понимающего “язык” природы в этом месте. Надо начать с Александра Сергеевича Пушкина. Пушкин пребывал здесь в ссылке с августа 1824 года по сентябрь 1826 года. Здесь, вдохновившись деревенской жизнью, он смог написать примерно сто произведений. Позже он приезжал в Михайловское в 1835-1836 годах (для погребения умершей матери). Тогда же он купил место для захоронения рядом с ней. В 1837 году Пушкин был погребён здесь в Свято-Успенском Святогорском монастыре.

Гейченко Семён Степанович. Именно по инициативе этого человека был возрождён музей-заповедник Михайловское. Он один из многих людей, проникнувшихся атмосферой Пушкиногорья. Благодаря его произведениям можно окунуться в мир музея-заповедника. Он, также как и Александр Сергеевич, вдохновился красотою этих мест и посвятил свои произведения этому поэту и месту. Прочитав его тексты, становится понятно, что основная задачА, которую поставил Семён Степанович - это восстановление музея, максимально опираясь на то, каким было Михайловское, например, во времена Пушкина.

Многие знают легендарную няню поэта - Арину Родионовну. А если назвать имя другого близкого к Александру Сергеевичу человека, то мало кто поймёт о ком идёт речь. Никита Тимофеевич Козлов - дядька Пушкина. Этот верный человек был с поэтом после окончания лицея в Петербурге, он сопровождал боярина в Южную ссылку, а затем вернулся с ним в Михайловское. Вот что пишет Гейченко о реакции Никиты после смертельной для поэта дуэли: "Велико и безысходно было горе старого дядьки в тяжелые январские дни 1837 года. В. А. Жуковский рассказывает, что, когда карета с Пушкиным подъехала к дому, на крыльцо выбежал растерянный Никита. Он взял Пушкина, как ребенка, на руки и, горько плача, понес по лестнице. - Грустно тебе нести меня? - спросил у него Пушкин. Мы не знаем, что ответил ему Никита. Вероятнее всего, сильнее зарыдал…" Провожать в последний путь великого поэта было дозволено только двум людям, одним из которых был Никита.

Арина Родионовна Яковлева-знаменитая няня великого поэта Пушкина. Гейченко пишет: "В баньке Пушкин принимал ванну, когда с наступлением холодов он не мог купаться в Сороти. В светлицу няни приходил, когда ему было особенно одиноко. Здесь, у няни, он чувствовал себя как у бога за пазухой". Известно, что Пушкин ждал приезда Николая Михайловича Языкова в Михайловское. Николай Михайлович "был также без ума от Арины Родионовны. Она привлекала его своей душевной привязанностью к поэту, материнской заботой о нем, своей замечательной народной речью, "пленительными рассказами" про старину, про бывальщину".

Александра Федоровна Федорова или же "тётя Шура" - один из экскурсовод Михайловского. Гейченко назвал её "хранительницей" Михайловского. Но почему? Потому что она могла с помощью своих рассказов сохранить атмосферу, дух Пушкинских гор. Она могла помочь с любой проблемой, могла, послушав экскурсии начинающих работников музея, оценить их работу. Она была похожа на Арину Родионовну, своим внешним видом, говором, отношением к людям. Может из-за этого она была названа "хранительницей"? Если няня хранила своего поэта, то тётя Шура хранила свои Пушкинские горы?

*Здесь речь будет идти о монахах времён Пушкина, приведённый ниже отрывок не имеет ничего общего с монахами, которые сейчас служат в монастыре* Гейченко писал о монахах Святогорского монастыря: "Обитель значилась в особых списках как исправительная - для проштрафившихся священнослужителей. Здесь все монахи были ссыльными - кто за развращенность ума и сердца, кто за прелюбодейство, кто за воровство или какие-нибудь другие большие прегрешения. Все были обидчивы, сварливы, злы, как осы осенью. Ну где ему с ними справиться? Тут нужен кнут и цепи, а не доброе слово пастыря. Правда, цепи в монастыре были давно заведены, еще при игумене Созонте, после того как монах отец Варсанафий ограбил все монастырские кружки для подаяний и поджег питейный дом в слободке… ... Так думал, сидя в своей горнице, святогорский пастырь. Разные темные дела монахов и ложные доносы их совсем одолели игумена. И он ожесточился и сам стал сочинять на смутьянов доносительства. Но на его доносы духовная консистория смотрела криво, потому что был он у нее в недоверии за некогда совершенные им по молодости лет различные провинности и блудни".

Гейченко так писал о деде Прохе: "Был дед Проха живой историей пушкинских мест. Родился еще при крепостном праве, пережил трех царей, три революции, войну четырнадцатого года, гражданскую войну и Великую Отечественную. Память его хранила рассказы про недавнее и далекое, в особенности про далекое прошлое Вороничанщины - про войны, богатырей, клады, разбойников, дива дивные, чертей, леших и домовых". Этот человек смог поведать Семёну Степановичу множество историй, которые с ним приключались или которые он видел.

Где-то неподалёку от Тригорского (точного местоположения домика стариков не указано) жила пожилая пара. Вот что пишет Гейченко: "Старики были очень древние. Давно потеряли счет годам. Но продолжали работать в колхозе, за что имели от всех большое уважение. ... Шли годы, и ничто не менялось в жизни стариков. Но вот к лукоморью пришла война, враг, неволя. И началась какая-то непонятная жизнь, словно это была уже и не жизнь… Явились в деревню немецкие солдаты и офицеры. Они очень торопились, суетились и кричали. Всем было велено рубить лес, таскать бревна, рыть окопы, строить блиндажи. Давай, давай, давай… А потом пришли полицаи, староста и эсэсовцы. Приказали всем покинуть дома и погнали под конвоем бог знает куда. Когда изгнанники поднялись на Поклонную гору, они увидели вместо деревни огромный костер. Шли они день, еще день и ночь и наконец получили объявление, что здесь им будут выселки… В 1944 году настал фашистскому мучительству конец, и все тронулись обратно". Старики смогли сами отстроить дом, который был разрушен во время оккупации немцами. Под их домом оказалась взрывчатка. Сапёры предложили старикам покинуть дома на пару дней, чтобы можно было убрать бомбы. Егоров и Дуэльская ночью в тайне от солдат ночью достали взрывчатку и отнесли в реку. Вот что пишет Гейченко: "Они должны жить, иначе быть не может, ибо неодолима сила характера русского".